Среда, 01.04.2020
                       


МЕНЮ
УЧИТЕЛЮ БИОЛОГИИ
К УРОКАМ БИОЛОГИИ
ПУТЕШЕСТВИЕ В МИР РАСТЕНИЙ
В МИРЕ ЖИВОТНЫХ
АНАТОМИЯ БЕЗ ТАЙН И ЗАГАДОК
ИНТЕРЕСНО УЗНАТЬ
БИОЛОГИЧЕСКАЯ РАЗВЛЕКАЛОВКА
Категории раздела
ЗНАКОМЬТЕСЬ: НАСЕКОМЫЕ [23]
МИР НАСЕКОМЫХ В КАРТИНКАХ [0]
МИР БАБОЧЕК [13]
РАССКАЗЫ ЭНТОМОЛОГА [0]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » Статьи » ЭНТОМОЛОГИЯ ДЛЯ ЛЮБОЗНАТЕЛЬНЫХ » МИР БАБОЧЕК

Неуловимый Алексанор

Посреди Армении стоит высокая гора Арагац. Удивительными запахами пропитаны степи на её склонах. Особенно ясно чувствуешь это, когда спускаешься на машине от холодного озера Кара-Гёль, расположенного недалеко от вершины.

Наверху дышишь разрежённым снежным воздухом, а по мере спуска воздух всё густеет и пропитывается ароматом полыни, мяты и мёда. Как будто всё глубже погружаешься в душистое море. Степь цветёт. Особенно выделяются ярко-красные маки величиной с блюдце.

Склоны прорезаны глубокими ущельями. По дну ущелий, а местами и на склонах — рощицы из невысоких дубов.

Не раз я проводил отпуск в этих местах. Я часто гулял по окрестностям. Особенно любил я одну тропинку. Узкая и малозаметная, она вначале спускалась на дно небольшого ущелья, а затем выводила на другую его сторону.

Там она совсем исчезала среди плит застывшей лавы. И я уже без дороги спускался вниз, к долине.

Здесь можно было ловить бабочек или любоваться плавающими в голубом воздухе белыми вершинами горы Арарат. А бабочек было множество.

На цветах гроздьями висели бесстрашные пестрянки, ярко-красные или синие. Им некого бояться. У них в крови страшный яд — синильная кислота. Ни одна птица не рискнёт схватить такую бабочку.


Бабочки-пестрянки никого не боятся. Они гроздьями сидят на цветах, и цвет у них яркий: то синий, то красный. А такие смелые они потому, что их кровь содержит страшный яд — синильную кислоту, просто смертельный яд. Попробуй тронь такую. А вот им этот яд нипочем.



Пестрянка кокандская летает в горах Памира к югу от узбекского города Коканда.

Кокандская пестрянка на цветке цикория.

Шашечница.


Попадались и поразительные желтушки-зорьки. Самцы у них с фиолетовым отливом, оранжевые. Стремительно проносились они над полянами, поросшими колючими кустарниками-астрагалами. А самки бывают и белые, и жёлтые, и оранжевые. Они сидели тихо, притаились среди колючек.

Но больше всего здесь было нарядных красных шашечниц.

Однажды, отклонившись далеко вправо от привычной тропинки, я оказался на невысоком гребне, за которым неожиданно появилось Амбердское ущелье.

Оно имело глубину необычайную: добрая сотня метров почти отвесных скал, лишь местами прерывающихся крутыми глинистыми осыпями. Поэтому далеко не везде можно найти спуск, разве что по опасным проходам между скалами.

А под скалами начинались склоны, где среди редких трав и цветов возвышаются зонтики ферул. Эти растения похожи на укроп, но высотою почти в два метра. А до дна ущелья всё ещё далеко, и виден лишь склон, покрытый жёлтыми зонтиками.

Вот над этими зонтиками я и увидел жёлтых бабочек-махаонов, когда впервые выбрался на склоны под скалами.

Но добраться до махаонов не удавалось. Пока я спускался, оступаясь и съезжая по сухой глине, махаоны разлетались и дразнили меня издалека. Я то лез вверх, то скользил вниз, а махаоны были всё так же недоступны. И вдруг удача!

Неожиданно я увидел махаона совсем рядом на цветке ферулы, и почти такого же жёлтого, как этот цветок. Лучше бы я его не видел! Потому что даже беглого взгляда было достаточно: это не махаон, а алексанор — бабочка, похожая на махаона. Но только более редкая.

Махаон в нашей стране живёт повсюду от жаркой Туркмении до холодного Таймыра, от западных границ до Камчатки.

Алексанор встречается лишь в немногих местах: кое-где в горах Армении, Азербайджана и Средней Азии. В моей коллекции на месте, предназначенном для алексанора, зияла пустота.

Сердце мое дрогнуло, я поднял сачок, на палку которого опирался, и покатился вниз, прижимаясь к шершавому склону. Пытаясь задержаться, я только в кровь изодрал руки.

Так я прокатился несколько метров, а алексанора и след простыл. Теперь я понял, что всё множество летавших вокруг жёлтых бабочек — это алексаноры.

Моё рвение удвоилось, но, кроме новых ссадин, я ничего не приобрёл. Я взбирался вверх, скользил наискосок, ссыпался вниз с потоком щебня, но тщетно. Алексаноры были неуловимы. Духота, жара, сердце колотится. Почти без сил выбрался я на гребень.

...На гребне были нагромождения скал и камней, а местами попадались плоские вершинки. Когда я поднялся на одну из них, я вдруг увидел алексанора, который взлетел с камня и устремился ко мне. Это было так неожиданно, и я настолько растерялся, быть может, от усталости, что даже не успел поднять сачок. Алексанор сделал надо мной круг, отлетел метров на десять, затем снова покружил около меня.

Я застыл на месте и стал медленно поднимать свой сачок. Алексанор возвратился, и я взмахнул сачком. Но торопливо и неточно. На какие-то доли секунды алексанор опередил меня и увернулся.


Он унёсся на своих быстрых крыльях куда-то вниз, за скалы, и, вероятно, навсегда. Сердце колотилось от пережитых мгновений, и я ругал себя за поспешность. Надо было чуть резче, надо было чуть правее, надо было... надо было...

В следующий миг алексанор вынырнул откуда-то сзади, мелькнул у моего лица и опять исчез за ближайшими камнями. Теперь я был уверен, что он появится снова.

Я поворачивал голову, пытаясь уловить момент его появления, пальцы, сжимавшие сачок, побелели, но алексанор свалился на меня сверху и, сделав у самого моего лица что-то вроде мёртвой петли, умчался.

Он возникал то справа, то слева, я крутился волчком, прыгал с камня на камень, размахивал сачком, а алексанор проходил в каких-то сантиметрах, исполняя немыслимые фигуры высшего пилотажа. Уж не играет ли он со мной в детскую игру «салки»? Я выбился из сил окончательно.

Я опустился на камень, вытер пот с лица, снял рубашку — она была хоть выжимай. Сердце билось где-то около горла, и казалось, вот-вот выпрыгнет. Алексанор, по-видимому, тоже притомился и куда-то исчез.

Ругая себя за неловкость, я брёл домой, всё вверх и вверх по выветрившимся лавовым нагромождениям. Подходя к дому, я еле волочил ноги.

... Я не один раз думал, стоит ли терпеть такие муки ради какого-то призрака, ради бабочки, не имеющей никакой ценности в глазах большинства людей. И вот теперь, сидя у себя дома за столом — за окном заснеженные деревья и рассвет декабрьский едва пробивается,— могу сказать, что стоит. Объяснить это чувство невозможно. Оно возникает в неведомых глубинах души, и я готов повторить все счастливые муки сначала...

Алексанор не давал мне покоя. Всю ночь я размахивал сачком, летал и исполнял фигуры высшего пилотажа вслед за алексанором, а утром еле разогнул ноги. И по правде говоря, мелькнула мысль никуда не ходить. Но, умывшись ледяной водой из родника, я не стал ждать завтрака и, сунув в карман бутерброд и фляжку с водой, вновь поплёлся на заветную площадку.

Душа замирала, когда я приблизился к площадке и стал медленно подниматься в надежде увидеть алексанора, но он заметил меня раньше. В тёплом медовом воздухе он демонстрировал акробатические номера у самого моего лица, так что я даже не имел возможности взмахнуть сачком; боялся задеть себя по носу.

Мне подумалось, что алексанор рад моему приходу и, конечно, не догадывается, зачем я сюда прихожу. Он гордился своей ловкостью и окончательно посрамил меня.

Это была его площадка, его дом, я прихожу к нему в гости, и мы играем в интересную игру, в «кошки-мышки». Это он так думал. А я не мог уже думать ни о каких других бабочках. Вот чудесная золотисто-оранжевая аврорина, вот пурпурная зигена Крюпера. Нет до них дела. Алексанор, только алексанор!

У меня и мысли не возникало поискать другую вершину или поохотиться на склоне, где трудно ходить, но алексаноров множество.


Охота за бабочками в горах.


И третий день прошёл всё в тех же играх. Я почти потерял надежду и на четвёртый день шёл уже без прежнего энтузиазма и потому припоздал.

Мой алексанор встретил меня далеко от своего дома и сопровождал до площадки. День был душный. Арарат купался в белой пене облаков, они частенько закрывали солнце. Я уже просто сидел на камне, изредка ради приличия взмахивая сачком. Алексанор тоже был не особенно игрив и часто присаживался на камень, распластав крылья, стараясь сохранить тепло. А может быть, причиной тому была ухудшавшаяся погода.

Очередное облако накрыло рассеянной тенью нашу площадку. Алексанор распластался на камне шагах в десяти от меня. И вот я осторожно привстаю и, пригибаясь, начинаю обходить площадку слева, прячась за выступы скалы. Скрытно подбираюсь к месту, где сидит бабочка. Я её не вижу, но точно знаю место. Медленно поднимаю сачок. Резкий удар, и я чувствую трепетание в голубой сетке.

Да, вот он наконец, желанный красавец, ярко-жёлтый, с чёрными, припорошёнными голубой пыльцой полосами, с длинными окаймлёнными хвостиками и красно-синими навигационными огнями на задних крыльях.

Ещё несколько минут назад я почти ненавидел его. За неуловимость, за насмешки надо мной. Вот он у меня в руках, и я испытываю чувство привязанности, почти любовь.

Я держу за туловище прекрасную бабочку, вижу зелёное свечение, исходящее из глубин её ячеистых глаз, чувствую упругое напряжение и дрожь сильного тела. Я должен сжать пальцы, всего лишь! Уложить то, что было бабочкой, в бумажный пакетик, привезти в Москву, расправить и поместить на пустующее место в коробке.

Но я почему-то не испытываю радости. У меня ощущение, что я совершаю подлый поступок, предательство. И пальцы не сжались, их давление становилось всё слабее, пока алексанор не выскользнул из их ослабевшей хватки.

Я увидел, как мелькнули красно-синие огоньки на его задних крыльях.

Отпустить алексанора! С моей стороны, это было непрофессионально. Но ведь я любитель.


Категория: МИР БАБОЧЕК | Добавил: admin (05.01.2015)
Просмотров: 301 | Рейтинг: 0.0/0
Поиск

РАЗВИТИЕ БИОЛОГИИ

БИОЛОГИЧЕСКИЕ СПРАВОЧНИКИ
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Вход на сайт


    Copyright MyCorp © 2020
    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru