Вторник, 31.03.2020
                       


МЕНЮ
УЧИТЕЛЮ БИОЛОГИИ
К УРОКАМ БИОЛОГИИ
ПУТЕШЕСТВИЕ В МИР РАСТЕНИЙ
В МИРЕ ЖИВОТНЫХ
АНАТОМИЯ БЕЗ ТАЙН И ЗАГАДОК
ИНТЕРЕСНО УЗНАТЬ
БИОЛОГИЧЕСКАЯ РАЗВЛЕКАЛОВКА
Категории раздела
КАК МЫ ДУМАЕМ [104]
ФАУНА ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ [114]
ОТКРЫТКИ "В ЦАРСТВЕ ФЛОРЫ" [354]
БИО-ЭНЦИКЛОПЕДИЯ "РАСТЕНИЯ И ГРИБЫ" [25]
ЕСТЕСТВЕННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ БИОЛОГИЧЕСКИХ СИСТЕМ [48]
БИОЛОГИЯ ПОВЕДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА И ДРУГИХ ЗВЕРЕЙ [156]
МОРСКИЕ ЖИВОТНЫЕ [124]
ДАРВИНИЗМ В ХХ ВЕКЕ [60]
ДОИСТОРИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ [45]
ОЛИМПИАДЫ ПО БИОЛОГИИ [36]
ЧУДЕСНАЯ ЖИЗНЬ КЛЕТОК: КАК МЫ ЖИВЕМ И ПОЧЕМУ МЫ УМИРАЕМ [0]
ВИКТОРИНЫ К УРОКАМ БИОЛОГИИ [10]
РАЗВИТИЕ ЖИЗНИ НА ЗЕМЛЕ [32]
ЭТОЛОГИЯ - ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО [37]
БИОЛОГИЧЕСКАЯ РАЗВЛЕКАЛОВКА [28]
ЭНТОМОЛОГИЯ ДЛЯ ЛЮБОЗНАТЕЛЬНЫХ [87]
ЧЕЛОВЕК [123]
МИКРОБЫ ХОРОШИЕ И ПЛОХИЕ [58]
РАСТЕНИЯ [178]
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ СПОСОБНОСТЕЙ ЖИВОТНЫХ К КОЛИЧЕСТВЕНЫМ ОЦЕНКАМ ПРЕДМЕТНОГО МИРА [4]
ЧТО ВЫ ЗНАЕТЕ О СВОЕЙ НАСЛЕДСТВЕННОСТИ? [29]
СЕКРЕТЫ ПОВЕДЕНИЯ Homo sapiens [99]
ЕГЭ НА ОТЛИЧНО [21]
АУДИОКНИГИ ПО БИОЛОГИИ [6]
ИНТЕРЕСНЫЕ ЖИВОТНЫЕ. А ВЫ И НЕ ЗНАЛИ? [49]
ЗАДАНИЯ НА ВЫБОР ПРАВИЛЬНОГО УТВЕРЖДЕНИЯ [0]
ТЕСТОВЫЕ ЗАДАНИЯ ПО БИОЛОГИИ [43]
ЛАБОРАТОРНЫЕ РАБОТЫ ПО БИОЛОГИИ [40]
РАБОЧИЕ КАРТЫ ПО БИОЛОГИИ [6]
ЗООЛОГИЯ БЕСПОЗВОНОЧНЫХ [61]
ЛЕТНИЕ ТВОРЧЕСКИЕ РАБОТЫ УЧАЩИХСЯ ПО БИОЛОГИИ [12]
ЗООЛОГИЯ [87]
СТАНОВЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА [17]
БОТАНИКА [0]
ЛАБОРАТОРНЫЙ ПРАКТИКУМ ПО ЗООЛОГИИ [55]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » Статьи » СТАНОВЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

ПЕРВЫЕ ПОГРЕБЕНИЯ
На стоянке под нависшей скалой собралось все племя неандертальцев. У костра лежит истекающий кровью юноша. Лицо его мертвенно бледно, глубоко запавшие глаза закрыты, сжатые губы посинели. Над ним стоит другой молодой охотник и взволнованно объясняет что‑то — возгласами, отдельными словами, жестами.
Сегодня утром, когда они с Уаном пошли на охоту, их подстерегла беда. Из зарослей внезапно выскочил носорог, напал на Уана, поднял на рог и подбросил вверх. А потом зверь увидел его самого и погнался за ним, чтобы растоптать… Охотник показывает, как он долго бежал, как упал в густых кустах, которые скрыли его от свирепого носорога. А потом, когда зверь ушел, он отыскал Уана и принес сюда — уже без сознания. Только здесь, у огня, он заметил, что из тела товарища течет кровь и шкура, обернутая вокруг его бедер, стала красной. Когда он снял ее, то увидел, что кровь течет из большой раны — такая бывает от толстой сломанной ветки, если упасть на нее всем телом. Поэтому, наверное, мальчик до сих пор не открывает глаз и лежит, словно мертвый.
Охотник кончил рассказывать. Все молчали, глядя на неподвижного юношу. Лишь одна женщина наклонилась над раненым и, осторожно приподняв его голову, подложила под нее несколько горстей сухого мха.
Охотники с мрачными лицами стоят вокруг. Жалость сжимает сердце храбрых людей, но они умеют скрывать ее — ни одного вздоха, ни один мускул не шевельнется на лицах.
Здесь же бегают дети, протискиваясь между взрослыми, с любопытством и удивлением смотрят на раненого. Они уже поняли, что с ним плохо, они видят кровоточащую рану и окровавленные бедра и все‑таки не могут понять, почему Уан лежит так беспомощно, почему его не бьет лихорадка, почему он не мечется из стороны в сторону, не стонет и не кричит от боли. Ведь это бывало всегда, когда один мужчина приносил другого с ужасными ранами. Может быть, Уан спит? Может быть, он устал?
Раненый и правда совсем плох. Его счастье, что он так и не приходит в сознание — только это спасает его от нечеловеческой боли.
А они стоят вокруг — мужчины и женщины его племени — и не могут, не умеют помочь.
День подходит к концу, наступает ночь, розовеет рассвет следующего дня. Под нависшей скалой у костра все так же лежит юноша, он по‑прежнему без сознания. Вокруг беспокойным сном спят его соплеменники. Не спит, сторожа раненого, только седой старик. Пристально, испытующе вглядывается он в лицо юноши, словно хочет прочесть на нем, вернется ли Уан к жизни или навсегда покинет племя.
Раненый тихо застонал. Старик протянул руку, прикоснулся ко лбу юноши, словно желая унять боль. Печаль отразилась на его лице — раненый горел в лихорадке.
Снова послышался стон, еще и еще. Юноша мечется, голова его дергается из стороны в сторону. Это боль терзает Уана острыми иглами, лишая его сознания. Старик не знает, что делать, как помочь, и только грустно смотрит вокруг.
Внезапно юноша испускает ужасный крик. Все просыпаются и бегут к нему. А раненый продолжает метаться в бреду, кричит, затихает, снова стонет. Вот он успокоился, замолк. Но это длится недолго. Он снова дергается, жалобно стонет. И вдруг его тело вытягивается, он открывает глаза и, ничего не видя, смотрит куда‑то перед собой. Потом он хрипит, голова беспомощно свешивается и он замолкает, теперь уже навсегда, — он умер.
Женщины с громкими криками разбегаются, а мужчины хмуро стоят вокруг своего товарища. Боль и сострадание переполняют их сердца, но они обязаны владеть собой, потому что они — мужчины, охотники. Они должны скрывать свои чувства.
Старик, что всю ночь сидел возле раненого, тоже неподвижен. Помочь уже нельзя. И чувства, обуревающие его, сменяются мыслью, что племя лишилось смелого молодого охотника и это очень плохо для всего племени. На лице старика появляются глубокие складки. Жалость и горе отступают перед заботами завтрашнего дня.
Тело Уана лежит в том месте, где он умер. Выражение нестерпимой боли постепенно сходит с его лица. Руки вытянуты вдоль туловища, голова покоится на подстилке из мха.
Неподалеку несколько мужчин опустились на колени и острыми камнями копают яму. Окончив, они осторожно подняли тело Уана и перенесли к углублению. Подровняв стенки, опустили Уана в яму. Повернули на бок, подтянули колени к груди, правую руку завели под голову. Теперь тело Уана лежит так, как он всегда спал у костра. Вокруг головы разместили большие осколки кремня. Один камень — прямо под голову, а острый камень, который он брал с собой на охоту, — возле руки. Рядом — другие камни, которые нужны для работы.
В яму кладут самые вкусные куски мяса — и начинают закапывать. Каждая пригоршня песка и глины все больше скрывает тело мертвого Уана от взоров плачущих женщин. А вокруг стоят мужчины. Время от времени, словно похоронная песнь, слышен горестный стон.
Солнце ушло за гору, ночная тьма сменила сумерки.
Под скалой полыхает огонь. Он будет гореть всю ночь. Дети спят прямо здесь, на куче сухой травы, мха и звериных шкур. А все остальные, мужчины и женщины, бодрствуют. Их одолевает страх. Даже если тот, кто умер, укрыт землей и тяжелые камни лежат сверху, все равно его, мертвого, надо бояться. Надо что‑то сделать, чтобы он не причинил зла живым.
Они ничего не знают о смерти и мертвых. Но в такие часы храбрость покидает их сердца. Приходит страх, а за ним — беспомощность. И только в одном видят они спасение — бежать от мертвого.
И вот, когда наступает день и солнце снова поднимается над вершинами гор, племя уходит. Под нависшей скалой остается только погибший юноша.
Время стерло следы, оставленные соплеменниками юного охотника. Прошли тысячелетия. И настал день, когда его вечный сон был потревожен. Об этом стоит рассказать.
В первых числах марта 1900 года швейцарский археолог Отто Гаузер, который вел раскопки в долине Везера во Франции, поздно вечером вернулся на ночлег. Объезжая раскопки, он устал и промок. В прилепившейся у склона горы хижине, где он жил, Гаузер переоделся. Но едва опустился на стул, как кто‑то сильно постучал в дверь.
Гаузер открыл. Это оказался один из его рабочих. Запыхавшийся от быстрой езды на велосипеде, совершенно промокший, он рассказал, что у деревни Ле Мустье под нависшей скалой они вскрыли культурный слой и в нем обнаружили человеческие кости. Работы сразу приостановили, и он отправился в путь.
Похвалив рабочего за осторожность, Гаузер немедленно отправился к месту находки. Когда они добрались до Ле Мустье, оба промокли до нитки. Но что такое ливень по сравнению с тем, зачем они ехали?
Прибыв на место, Гаузер сразу убедился, что найдены действительно кости человека и лежат они в окружении кремневых орудий на глубине полутора метров в совершенно нетронутом культурном слое. Чтобы избежать разногласий относительно возраста найденных останков, Гаузер решил немедленно приостановить работы и продолжить их только в присутствии компетентной комиссии. Кости тщательно присыпали землей, чтобы не повредить.
Первая комиссия собралась только 18 апреля. Она состояла из нескольких французских врачей и чиновников. На глазах присутствующих Гаузер удалил слой земли, под которым находились кости. Когда комиссия осмотрела их, Гаузер объявил, что попытается отыскать и череп. По расположению костей он приблизительно определил место, где должна была находиться голова. И в самом деле! Несколько раз осторожно копнув землю, он наткнулся на верхнюю часть черепа.
Находку сфотографировали, составили протокол, который подписали все свидетели и заверил нотариус. Гаузер снова осторожно прикрыл землей все кости и только что найденный череп, чтобы защитить их от губительного действия атмосферы. Позаботился он и о том, чтобы находка не стала добычей посторонних или любопытных. Удивительно, но Гаузер не поддался искушению закончить раскопки, а терпеливо ждал, пока соберутся специалисты, предвидя, что геологический возраст слоя, в котором найден человеческий скелет, может стать поводом для споров.
Гаузер разослал во все концы света около шестисот приглашений. Позже он с горечью отмечал, что отозвались на них только девять немецких ученых. Девятого августа, по окончании конгресса антропологов во Франкфурте‑на‑Майне, они прибыли в Ле Мустье. Группу ученых возглавлял Герман Клаач.
Еще по дороге в Ле Мустье Клаач выразил несогласие с мнением Гаузера, что найденный скелет принадлежал неандертальцу. Клаач не верил, что останки неандертальца можно обнаружить в столь древних слоях. Когда они прибыли, Гаузер осторожно снял верхний слой земли и обнажил кости. Но извлечь их оказалось нелегко. Скелет был сильно поврежден, и кости буквально рассыпались от прикосновения. За это трудное дело взялся сам Клаач. С величайшей осторожностью он по одной извлекал кости из влажной земли, давал им немного подсохнуть и покрывал клеем. Но, несмотря на все предосторожности, кости таза и нижнюю часть позвоночного столба сохранить не удалось.
С особой тщательностью Клаач откапывал череп, темя которого выступало из земли. Следует сказать, что, когда он добрался до лобной части и увидел массивный надглазничный валик, его мнение относительно возраста находки поколебалось.
— Если и челюсти, особенно нижняя, окажутся столь же примитивными, то перед нами, дорогой господин Гаузер, действительно самая значительная антропологическая находка из всех, какие сделаны до сих пор! — сказал он.
Обрадованный этим замечанием, Гаузер терпеливо ждал. Вскоре показалась верхняя челюсть, в которой отлично сохранились шестнадцать зубов. Все внимательно следили за Клаачем. Еще горсть земли — и в его руке нижняя челюсть.
— Мы нашли его! Это неандерталец, мощный и примитивный! — радостно заключил Клаач и, обратившись к Гаузеру, добавил: — Ваш диагноз правилен — сомнения исключены!
Работы продолжались. К 12 августа 1908 года, когда они были завершены, ученые уже знали, что скелет принадлежал молодому неандертальцу охотнику, которого не бросили, а погребли, похоронили. Он лежал на боку, колени были подогнуты к груди, правая рука — под головой, а левая протянута вперед. Голова покоилась на больших камнях, вокруг скелета уложены кремневые орудия и кости животных. Одна кость обгоревшая. Рост неандертальского юноши около 160 сантиметров, возраст 16 — 18 лет.
Драгоценный скелет, найденный под Ле Мустье (его называют обычно мустьерским), не остался во Франции. Вместе с другим скелетом, обнаруженным в еще более древних слоях, Гаузер продал его в Германию за 160 тысяч марок (по тогдашнему курсу). Он не искал выгод, а просто хотел вернуть себе хотя бы часть средств, истраченных за полтора десятилетия поисков. Однако ему не повезло. Банк, в котором лежали деньги, обанкротился, и три четверти вклада обратились в ничто. А французская пресса начала кампанию против Гаузера за то, что он продал находку за границу.
Я понимаю недовольство французов, но не могу строго судить Гаузера, зная, сколько собственных средств вложил он в многолетние поиски, тем более что Франция не могла тогда взять на себя бремя этих расходов и, самое большее, отметила бы Гаузера наградой.
Так случилось, что скелет мустьерского человека попал в Берлинский музей. Известно, что, приезжая из Швейцарии в Берлин, Гаузер всегда отправлялся туда, чтобы положить у витрины со скелетом букет роз.
Древние скелеты, найденные Гаузером, могли бы остаться за стеклом музея и до наших дней. Однако во время второй мировой войны оба черепа, представляющие особую ценность, хранились отдельно и пропали, а все остальное было спрятано в подвалах музея до февраля 1943 года, пока в здание не попала тяжелая бомба. Оно было разрушено и охвачено пожаром. Очевидно, скелеты тогда и погибли, потому что в 1945 году, когда начались раскопки руин, удалось найти лишь несколько обломков костей. Судьба утраченных научных сокровищ говорит о многом. Тысячелетия пролежали они в земле. Их извлекли оттуда с величайшим благоговением и еще почти полстолетия хранили в музее. И нескольких мгновений оказалось достаточно, чтобы война уничтожила их. Никто и никогда уже не положит букет у витрины с останками мустьерского человека.
Находка в Ле Мустье вызвала естественное недоумение антропологов, так как после раскопок в Крапине они представляли себе неандертальцев грубыми примитивными существами, чьи сердца не знали чувства сострадания. А здесь ученые были поставлены перед неизвестным ранее фактом, что неандертальцев связывали более глубокие отношения, раз они хоронили своих мертвых соплеменников, а не оставляли их на съедение диким зверям. Поскольку погребение мертвых всегда сопряжено с каким‑то культом, после открытия мустьерского человека неандертальцы предстали уже в совершенно ином свете чем после раскопок в Крапине. Существует мнение, что каннибализм уходит своими корнями в самые истоки истории человечества; после находки в Ле Мустье мы можем утверждать: сочувствие и благоговение — категории не менее древние.
И это на самом деле так. Юношу, чей скелет нашли под Ле Мустье, соплеменники погребли со всеми почестями. Его поза, предметы, положенные в могилу, кости животных — остатки пищи, которой снабдили его в вечную дорогу, — все это характеризует отношения между людьми.
Можно возразить — и не без основания, — что одна‑единственная находка еще не дает права на столь далеко идущие выводы. Но находки повторялись. В том же 1908 году, когда и Гаузер совершил свое открытие, в пещере Буффиа неподалеку от Ла Шапелль‑о‑Сен в департаменте Коррез в Южной Франции был обнаружен еще один скелет. Его нашли аббаты А. Ж. Буиссонье и Г. Бардон. Скелет был также захоронен на глубине около 60 сантиметров, вокруг тоже лежали каменные орудия, а череп покоился на «подушке» из камня. Могила эта — явное свидетельство чувства сострадания у тех, кто ее оставил. Если в Ле Мустье был похоронен молодой, здоровый мужчина, которым племя дорожило как охотником и бойцом, то в Ла Шапелль‑о‑Сен — человек с острым воспалением суставов. К концу своих дней он был в таком состоянии, что никакой пользы племени приносить не мог. Скорее наоборот — он был обузой. И тем не менее соплеменники похоронили со всеми почестями этого калеку, у которого к тому же было сильное нагноение челюстей.
Не удивительно, что находки в Ле Мусти и Ла Шапелль‑о‑Сен вызвали множество откликов во французской прессе. В газетах стали появляться статьи о недостающих звеньях между обезьяной и человеком. Журналисты со свойственной им порой склонностью к сенсациям напечатали фотографию естествоиспытателя Марселена Буля с черепом гориллы в руке, утверждая, что это — вновь открытый и описанный именно Булем череп неандертальца из Ла Шапелль‑о‑Сен. Мы назвали неандертальца из пещеры в Ла Шапелль‑о‑Сен старым. Так ли это? При беглом осмотре можно сказать, что череп действительно принадлежал старику. И все‑таки это ошибка: стариком мы сочли бы мужчину, которому едва исполнилось сорок лет — все передние зубы его выпали из‑за нагноения.
Два года спустя вслед за находкой в Ла Шапелльо‑Сен последовала еще одна — неподалеку от Ле Бюг в департаменте Дордонь, а еще через год — снова на том же месте. Находки продолжались, и среди них — самая знаменитая, сравнительно недавняя находка в пещере Тешик‑Таш в Узбекистане (речь о ней впереди).
Итак, примитивные неандертальцы оставили нам много свидетельств о себе, которые позволяют утверждать, что они уже хоронили своих мертвых, следовательно, задумывались о явлениях, интересующих человечество и сегодня… Непосредственным поводом к таким размышлениям была, вероятно, естественная или насильственная смерть одного из соплеменников. Почему тело внезапно перестало двигаться? Что ушло из него, отчего оно стало бездыханным? Оттого, что не набирает больше воздуха или оттого, что из него уже не течет кровь? Ответить на эти сложные вопросы древние люди еще не могли.
Да и не это было самым главным. Но им, даже не знавшим причин смерти, предстояло определить свое отношение к тому, кто бездыханным лежал где‑то, а по ночам, в их снах ожившим возвращался к людям. Из всего этого неандерталец должен был сделать вывод, что смерть не прерывает связи с живыми, что мертвые продолжают таинственно жить и приносят неприятности. Может быть, именно так неандерталец пришел к мысли, что следует как‑то защитить себя от мертвого — положить его возле огня, у которого он жил, в землю и укрыть землей, чтобы он не мог выйти. Мы не утверждаем, что неандертальцы думали именно так, но подобные мысли вполне могли появиться у них, побуждая предать мертвого земле и покинуть место погребения.
По некоторым находкам мы знаем, что неандертальцы клали своих покойников на бок, заводили правую руку под голову, подгибали ноги к груди. Так же делали охотники на мамонтов и северных оленей в начале и в конце каменного века. Подобные погребения мы находим даже в бронзовом веке, и только в погребениях более позднего времени такое положение тела встречается в единичных случаях.
Именно положение ног захороненных привлекало внимание многих исследователей. Интерес усиливался тем, что период, к которому относится этот обычай, длился тысячелетиями. Тем не менее дать достоверное объяснение ему нелегко, да и причины могли меняться в разные времена и у разных племен. Для неандертальцев наиболее правдоподобным кажется простое объяснение, что положение тела покойника соответствовало позе человека во время сна. И если мы вспомним, что правая рука захороненных неандертальцев лежала под головой, то трудно отделаться от мысли, что покойник находился в могиле в том самом положении, в каком он засыпал у костра после трудного дня.
Каменные орудия и обгоревшие кости были найдены рядом со скелетами во многих погребениях неандертальцев. Значит, покойнику обязательно что‑то «дарили в дорогу». Если предположить, что у неандертальцев уже были какие‑то мысли о загробной жизни, то эта жизнь казалась им своего рода продолжением земной, хотя и должна была чем‑то отличаться от нее. Только так можно объяснить присутствие в могилах орудий труда и охоты и запаса еды.
Мы не знаем, как выглядела церемония погребения у неандертальцев. Но если она существовала, то была несложной: до развитых культовых представлений было еще далеко. Может быть, обряд выражал не только горе потери, которая была особенно чувствительной для небольших племен, но и страх перед умершим, и именно поэтому племя, похоронив мертвого у огня (или иногда прямо на кострище), всегда оставляло это место и больше не возвращалось.
На этом можно было бы закончить наш разговор о могилах неандертальцев. Но я думаю, что долг каждого, кто берется рассказать популярно о вещах специальных, состоит и в том, чтобы изложить также противоположные или несовпадающие взгляды. А в дискуссии о неандертальских погребениях было высказано много различных мнений.
Есть ученые, которые оспаривают сам факт существования неандертальских погребений. Некоторые допускают, что неандертальцы закапывали мертвых.
Это не было правилом — иначе нам было бы известно гораздо больше целиком сохранившихся скелетов. Эти ученые подчеркивают, что предание тела земле было просто необходимым: спустя самое короткое время тело начинает разлагаться, а запах гниения не только неприятен для живых, но и привлекает диких зверей. Поэтому живым не оставалось ничего другого — они должны были закопать мертвого или покинуть это место. Часто они закапывали мертвых уже потому, что, как утверждают эти ученые, жили в какой‑то мере оседло.
Трудно согласиться с такой точкой зрения. Неандертальцы были еще типичными охотниками и собирателями; приписывать им элементы оседлого образа жизни неправильно. Они должны были кочевать, потому что их жизнь зависела от диких животных и съедобных растений. И если там, где они находились, пропитания не хватало, им приходилось двигаться дальше, хотели они того или нет: их заставляли нужда и голод.
Нельзя полностью присоединиться и к тому мнению, что мертвых засыпали землей, чтобы не уходить с обжитого места. Прежде всего, неандертальцы никогда не клали мертвых в глубокие ямы. Глубина их могил — всего 25 — 30 сантиметров, так что запах разлагающегося тела проникал бы сквозь такой слой земли. Кроме того, они могли бы избавиться от трупа гораздо проще — бросить его в воду, в пещеру или глубокое ущелье. Несомненно, многие племена часто так и поступали. Но следует помнить, что неандертальцы по своему физическому типу были далеко не однородны (об этом мы будем говорить дальше). Значит, их мышление, их представления о тех или иных явлениях, которых они еще не понимали, также могли быть неодинаковыми. Конечно, то же можно сказать и об их психике. Именно поэтому одни группы хоронили своих соплеменников, а другие — нет.
Правда, известны находки неандертальских останков, о которых нельзя сказать уверенно как о захоронениях. Это скелет ребенка в возрасте 18 — 19 месяцев, обнаруженный 24 сентября 1953 года А. А. Формозовым в пещере у деревни Староселье в Крыму. Ребенок, скелет которого нашел археолог, лежал на спине, только череп и грудная клетка были немного повернуты вправо. Сохранившиеся тазовые кости находились почти в естественном положении. По костям левой руки можно заключить, что она была согнута в локте, так что кисть покоилась на тазе, о правая рука была вытянута вдоль туловища.
Скелет нашли на глубине 70 — 90 сантиметров в ненарушенных слоях с остатками ископаемой фауны плейстоценового возраста. Там же обнаружили каменные орудия мустьерского типа. В данном случае нельзя с уверенностью утверждать, что это погребение, хотя скелет находился в углублении и рядом с ним не было ни орудий, ни костей животных. Однако тот факт, что сравнительно непрочный детский скелет хорошо сохранился в ненарушенном слое, свидетельствует в пользу захоронения. Интересно также вытянутое положение скелета и то, что голова ребенка повернута на запад, так же как и в других захоронениях (Ла Шапелль‑о‑Сен, Табун, Схул). Очевидно, тело умершего ребенка было опущено в углубление и покрыто землей и камнями.
Еще одно спорное свидетельство погребений — находка Г. А. Бонч‑Осмоловским в 1924 году части скелета взрослого неандертальца в пещере Киик‑Коба примерно в 25 километрах восточнее Симферополя в Крыму. Были найдены кости правой голени, обеих кистей и стоп. А неподалеку обнаружили плохо сохранившийся скелет годовалого ребенка. Каменные орудия и кости животных, найденные поблизости, указывали, что это захоронение неандертальца. Особенно интересно, что остатки находились в глубокой яме. Бонч‑Осмоловский считает, что песчаные осадочные породы, покрывающие пол пещеры слоем толщиной около 60 сантиметров, имеют более позднее происхождение и что древняя могила еще сантиметров на тридцать уходила в скальное основание пещеры.
Он приводит следующие доказательства. Форма ямы, где обнаружены кости, примерно соответствует контурам человеческого тела, стенки ее почти отвесны и само углубление четко ориентировано в пещере. По мнению Бонч‑Осмоловского, соорудить такое углубление неандертальцы могли благодаря тому, что скальный известняк выветрился местами на глубину до полуметра. А выбирать камень по кускам можно было с помощью каменных орудий, деревянных клиньев и даже вручную. Интересно, что размеры верхней (мягкой) и нижней (твердой) частей могилы неодинаковы. Ширина их 80 сантиметров, а длина уменьшается с 210 до 140 сантиметров. Такая разница в размерах захоронения не случайна. Бонч‑Осмоловский объясняет ее тем, что сначала, пока древний «землекоп» не добрался до более крепкого камня, копать яму было легче.
Первым против этих доводов выступил М. С. Плисецкий. Прежде всего он обратил внимание на то, что неандертальцам из пещеры Киик‑Коба незачем было копать такую глубокую яму, потому что во всех других известных захоронениях, в том числе в Ла Шлапелль‑о‑Сен, Ле Мустье, Ла Феррасси, глубина погребений у неандертальцев в среднем составляла 25 — 30 сантиметров. Он усомнился в том, чтобы неандертальцы из пещеры Киик‑Коба могли выкопать углубление таких размеров с помощью деревянных палок и примитивных орудий, сделанных из того же известняка, да еще за короткое время: ведь оно предназначалось для покойника. Плисецкий поставил вопрос: не значит ли это, что углубление в пещере предназначалось для сна? Если да, то те, кто его выкопал, располагали достаточным временем для такой работы.
Но некоторые исследователи отрицают всякую возможность погребений у неандертальцев. По их мнению, намеренное погребение возможно только при наличии представлений о смерти и загробной жизни, оно основывается на желании облегчить эту жизнь в ином мире и как можно дольше сохранить память об умершем, а такие представления могли возникнуть только у людей с более развитой психикой. Эти ученые считают, что ее не могло быть ни у неандертальцев, ни у людей каменного века вообще, а следовательно, даже у ископаемых людей современного вида (кроманьонцев).
Но с этой точкой зрения тоже нельзя согласиться. Мы не считаем неандертальцев существами, остановившимися в своем развитии на каком‑то дочеловеческом уровне. Как ни мало мы знаем об их мышлении и представлениях, у нас достаточно оснований считать, что они задумывались над понятием смерти, ибо смерть — от болезни ли, несчастного случая, раны в бою или на охоте — была для них обычным явлением. Каждый шаг был сопряжен с опасностью. Они видели, как умирают другие, и убивали сами, а значит, должны были думать о смерти, о том, что она означает, пусть даже, с нашей точки зрения, самым примитивным образом. Ведь неандерталец уже обладал мозгом человека.
У неандертальцев должно было сложиться вполне определенное отношение к мертвым. Прежде всего они, вероятно, боялись смерти. Мертвенно бледное лицо покойника, нередко искаженное гримасой предсмертной боли, должно было вызывать страх. Значит, нужно было как можно скорее избавиться от мертвого — либо закопать его в землю, либо унести в пещеру. Но дело было не только в страхе перед мертвым (кстати, этот страх преследует многих людей и в наше время), не только в засвидетельствовании уважения к выдающемуся члену племени. Неандертальцы заботились, чтобы соплеменник не стал добычей диких зверей, чтобы тело его не гнило где‑то под скалой. Одной из причин могло быть и чувство жалости. Что еще, если не сострадание, побудило соплеменников неандертальца, найденного в Ла Шанелль‑о‑Сен, хоронить больного беспомощного человека, который был только в тягость племени? Чем еще, если не материнской любовью, можно объяснить захоронения детей? Когда неандертальские женщины видели, что вернуть дитя к жизни невозможно, они заботились о его последнем пристанище.
Даже эти немногие факты убеждают, что у неандертальцев была психика, пусть примитивная. Эти люди, хотя и неразвитые, далеко ушли от своих животных предков, и нелогично видеть у них только физические признаки человека и отрицать духовные, отрицать чувства.
Нельзя не возразить и тем, кто считает, что у неандертальцев отсутствовали представления о загробной жизни. Каковы были эти представления, мы не знаем. Но в их пользу свидетельствуют дары мертвым — те каменные орудия и оружие, те обгорелые кости животных, которые клались в могилы.
В заключение этой главы — еще одно замечание, которое, безусловно, заинтересует читателя. Я хочу коротко рассказать, чем болели неандертальцы, от чего и в каком возрасте умирали. Конечно, смерть естественная, от старости была исключением. Чаще всего она настигала первобытных людей на охоте за зверем или в борьбе с врагами. Изредка это бывал несчастный случай, а болезнь ускоряла исход. Болезней хватало — найденные останки говорят об этом достаточно красноречиво.
Охотник, чьи кости нашли в Неандертале, был тяжело ранен — сильное повреждение плеча и предплечья. Однако рана хорошо зажила. А тот, которого собратья съели в Крапинской пещере, когда‑то сломал ключицу, которая хорошо срослась, прежде чем он так трагически погиб. У древнего кострища в Крапине была обнаружена также часть нижней челюсти, по которой видно, что ее хозяин страдал зубной болью: кость нагноилась и в ней образовалась фистула.
Вообще неандертальцы сильно страдали от зубных болезней, хотя признаков кариеса (кроме одного случая, относящегося к остаткам ископаемого человека в Родезии) у них не обнаружено. Инфекция попадала в полость зуба, как только он стачивался. Если неандерталец сам не вырывал больной зуб (иногда это было, вероятно, просто невозможно), начиналось нагноение, которое оставляло явные следы на кости. Такие следы обнаружены на челюстях неандертальца, найденного у деревни Эрингодорф в Тюрингии, и у неандертальца из Ла Шапелль‑о‑Сен. Неандертальцы страдали также ревматизмом. Это не удивительно: причиной были холодные, сырые пещеры, в которых они только и могли жить до начала четвертого (вюрмского) оледенения (во всяком случае, в Европе).
Пытались ли неандертальцы лечиться, что они делали при переломах — об этом ничего не известно.
С уверенностью можно утверждать, что неандертальцы не достигали преклонного возраста, о котором мы судим по многим признакам — по расположению зубов, по зарастанию черепных швов и т. д. Известны останки только двух неандертальцев, которым было от 40 до 50 лет, — это первобытные люди из Неандерталя и Ла Шапелль‑о‑Сен. Все остальные найденные скелеты принадлежат более молодым неандертальцам. В цифрах это выглядит так: 40 процентов детей, 40 процентов людей в возрасте от 20 до 30 лет, 20 процентов — старше 30 лет. Голод, нужда, постоянная борьба за существование, неблагоприятный климат, плохие жилища, многочисленные болезни, отсутствие гигиены — все это сокращало жизнь неандертальцев, хотя они и были сильными, закаленными людьми. А если взглянуть на зависимость между смертностью и полом, то надо сказать, что возраста старше 30 лет достигали главным образом мужчины. Женщины умирали раньше; это можно объяснить тем, что, будучи слабее физически, они к тому же часто погибали от родов, главным образом, конечно, из‑за антисанитарных условий.

Категория: СТАНОВЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА | Добавил: admin (10.04.2016)
Просмотров: 202 | Теги: ФГОС биология, занимательная биология, эволюция человека, хрестоматия по биологии, биология в школе, история биологии, древний человек, сайт по биолог | Рейтинг: 0.0/0
Поиск

РАЗВИТИЕ БИОЛОГИИ

БИОЛОГИЧЕСКИЕ СПРАВОЧНИКИ
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Вход на сайт


    Copyright MyCorp © 2020
    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru